Отвергнутая Луна. Слишком поздно, Альфа

В День памяти стая Серебряной Луны собралась на традиционный Лунный пир — праздник единства и памяти. Большой зал наполняли ароматы жареного мяса и свежих трав, воздух гудел от разговоров и смеха. Я стояла у главного стола и расставляла обрядовую посуду, когда вошёл Мейсон Снайдер, Альфа нашей стаи. Под руку с ним шла Каролина Гарднер, волчица-изгой. Её живот заметно округлился — разительный контраст с моим, плоским.

Мейсон приковывал к себе внимание всего зала: широкие плечи, могучая фигура — от него исходила власть Альфы. Тёмные глаза обвели зал и остановились на мне.

— Серена, — произнёс он, и в голосе звучала вся тяжесть приказа Альфы, — сегодня Каролина займёт покои Луны. Подготовь их для неё.

Я застыла, крепче стиснув обрядовые льняные салфетки.

— Альфа Мейсон, — начала я, стараясь говорить ровно, хотя в груди затягивался узел, — это мои покои.

Он вздохнул, по лицу скользнула тень нетерпения.

— Каролина носит моего волчонка. Ей нужен покой и удобство. Это всего лишь комната, переживёшь.

Я опустила глаза, пальцы дрожали. Он был прав: от того, что я уступлю комнату, я не умру. Но правда была в том, что внутри я и так уже умирала. Где-то в глубине сознания тихо заскулила моя волчица — слабое эхо боли, которую я пыталась похоронить.

Каролина шагнула вперёд. Её золотистые волосы блеснули в свете ламп, она сладко улыбнулась.

— Серена, я ведь всего на несколько дней. Ты же не против? — Её ладонь легла на живот, и в этом жесте была и собственническая уверенность, и насмешка. — Врач не советует мне ничего острого, так что бульон, пожалуйста, мягкий, без специй. И я боюсь темноты, так что, может, тебе придётся подождать, пока я усну, и только потом выключить свет.

Я взглянула на Мейсона. Он сухо кивнул.

— Делай, как она просит. Помни, что случилось с нашим первым волчонком. Это твоё искупление.

Эти слова ранили глубже любого клинка. Десять лет я была Луной: заботилась о стае, ухаживала за больной матерью Мейсона, пережила потерю нашего первого волчонка после того, как спасла Мейсона от нападения изгоев. И теперь, в этот священный день, он привёл любовницу в зал стаи и ждёт, что я буду прислуживать ей, как последняя Омега?

Моя волчица глухо зарычала — искра непокорности, которую я тут же погасила.

— Конечно, Альфа Мейсон, — сказала я, склонив голову. — Я подготовлю покои.

Когда я развернулась, Каролина окликнула меня:

— Серена, твой суп всегда самый вкусный. Сваришь сегодня кастрюльку?

Я остановилась, спина окаменела.

— Сегодня вечером у меня обязанности.

— Отмени их, — вмешался Мейсон тоном, не терпящим возражений. — Здоровье Каролины важнее.

Мои пальцы стиснули салфетки. Ещё немного. Ещё семь дней до десятой годовщины нашей метки. Мейсон Снайдер, это наш последний шанс.

В восемнадцать лет Мейсон едва не погиб, защищая меня от изгоев. Его кровь пропитала лесную землю, и тогда он поклялся быть моей парой — и был ею десять лет. Но, Мейсон, любовь не держится на усилиях одного. Я устала.

Затолкав бурю чувств поглубже, я ушла на кухню. Привычные движения — нарезать овощи, томить бульон — ненадолго принесли покой. Но тяжесть предательства Мейсона не отпускала, как тень, от которой не скрыться.

Когда бульон был готов, Каролина сделала глоток, и глаза её засияли притворным восторгом.

— Серена, ты чудо. Суп совсем как у моей мамы.

Слово «мама» ударило наотмашь — напоминание о волчонке, которого я потеряла, и о будущем, которого у меня никогда не будет. А Каролина продолжала:

— Принесёшь мне плед? Кондиционер холодновато дует.

Я молча повернулась исполнять. Но едва я дошла до лестницы, тишину зала разорвал пронзительный визг. Я обернулась: Каролина держалась за ногу, а опрокинутая миска с горячим бульоном обжигала ей кожу.

Мейсон в мгновение ока оказался рядом и бережно прижал её к своей мощной груди.

— Что случилось? — резко потребовал он голосом Альфы.

Каролина уткнулась ему в грудь, по щекам струились слёзы.

— Ничего, Альфа Мейсон. Серена не нарочно. Она просто… ревнует.

Мейсон перевёл взгляд на меня, глаза его пылали гневом.

— Ты недостойна быть Луной. Неудивительно, что Лунная богиня забрала твоего волчонка.

Я рассмеялась — горько, и смех эхом прокатился по залу. На миг лицо Мейсона дрогнуло, но это прошло так же быстро, как появилось.

— Серена, извинись перед Каролиной.

Моя короткая надежда рассыпалась. Это был уже не тот Мейсон, что рисковал ради меня жизнью. Шаг за шагом я спустилась по лестнице и встала перед ними. Каролина подняла на меня широко распахнутые, притворно невинные глаза.

— Серена, я правда на тебя не сержусь.

Рука Мейсона лежала у неё на плече, его взгляд прожигал меня насквозь. Я глубоко вдохнула и выдавила:

— Прости.

— Прости, — повторила я пустым голосом.

— Прости, — в третий раз, и каждое слово вонзалось кинжалом в сердце.

Я посмотрела Мейсону в глаза.

— Теперь достаточно?

Он ничего не ответил, и это молчание обвиняло сильнее любых слов. Я отвернулась, придавленная тяжестью его безразличия. Моя волчица снова заскулила — слабое эхо связи, которая когда-то казалась нерушимой. А теперь она была хрупкой, как стекло, и с каждой минутой трескалась всё сильнее.