Бывший муж. Роли поменялись

Однажды я, Андреа Слейтер, напилась и оказалась в постели с Гидеоном Лейном. После этого он стал моим мужем — и вошёл в мою семью примаком.

Что бы ни делали я и мои родные, как бы ни унижали его и ни втаптывали в грязь, он никогда не злился. Оставался всё таким же покорным и безупречно смиренным.

Но едва я начала понемногу в него влюбляться, он попросил развод.

Он был таким кротким и добрым — и вдруг, без всякого предупреждения, словно стал другим человеком.

Всё перевернулось в одну ночь: моя семья разорилась, а он сколотил состояние. Безропотный муж, которого я когда-то топтала ногами, внезапно превратился в моего покровителя.

…

Гидеон был примаком. Вообще-то мне нравился его младший брат, Теренс Лейн. Но на встрече выпускников Гидеон воспользовался тем, что я была пьяна, и переспал со мной.

В итоге об этом узнали все. Моему отцу, Уинстону Слейтеру, ничего не оставалось, кроме как выдать меня за Гидеона. Правда, с одним условием: Гидеон войдёт в нашу семью примаком.

Гидеон был сыном от первого брака. С тех пор как его отец, Джефферсон Лейн, развёлся и женился снова, сын его почти не интересовал.

Моя же семья была весьма состоятельной, а я с детства была любимицей родителей. Неудивительно, что Джефферсон с радостью согласился, когда нам понадобился Гидеон в роли зятя-примака.

Так мы с Гидеоном и поженились.

Только счастья мне это не принесло. Ведь по-настоящему мне нравился Теренс.

Затаив обиду, я постоянно к нему цеплялась. Велела спать на полу и ни разу не пустила в постель.

За столом мы с моим братом, Джошуа Слейтером, всё время насмехались над Гидеоном и издевались над ним. Даже не давали ему положить себе еды.

Когда я гуляла с подругами и начинался дождь, Гидеон заботливо приходил за мной с зонтом. И всё равно получал от меня нагоняй.

Как бы там ни было, ругать его было единственным способом выплеснуть недовольство.

Странный он был человек. Будто вовсе не умел злиться. Что бы мы с семьёй ни вытворяли, как бы ни унижали, он не выходил из себя и оставался всё таким же мягким.

Если подумать, он был очень даже хорош собой. Но в школе был слишком замкнутым. Учился ужасно, оставался на второй год. В общем, сплошное разочарование.

Теренс — совсем другое дело. Общительный, красивый, отличник. В школе его все любили.

Стоило вспомнить, как Гидеон растоптал наш с Теренсом зарождавшийся роман, — и мне снова становилось тошно.

Однажды посреди ночи я встала с кровати, подошла к Гидеону, крепко спавшему на полу, и пинком разбудила его: мне, видите ли, захотелось пить.

Он тут же поднялся и принёс воды.

И даже проявил заботу: дело шло к осени, и он догадался налить тёплой.

Но я вспомнила, как он воспользовался мной в ночь встречи выпускников, и меня захлестнула злость. Я взмахнула рукой и выплеснула весь стакан ему в лицо.

Гидеон и тогда не рассердился. Молча ушёл в ванную.

Я смотрела на его высокую безмолвную фигуру и с удивлением почувствовала укол раскаяния. Но стоило вспомнить, что он разрушил мне жизнь, — и раскаяние мигом испарилось.

Так я и унижала его три года подряд.

Но за три года может случиться многое. Например, моя семья обанкротилась, я в него немного влюбилась, а он… попросил развод.

Протягивая мне соглашение о разводе, он сказал, что вернулась его первая любовь.

Признаюсь, в ту минуту мне стало ужасно плохо. Словно огромная ладонь сжала сердце и не давала дышать.

Но меня с детства баловали, и гордости мне было не занимать. Я не показала ему ни разочарования, ни боли. Просто подписала соглашение не раздумывая.

Как только я поставила подпись, рядом раздался его прохладный и вместе с тем мягкий голос:

— Прислать за тобой водителя?

Я на мгновение растерялась, а потом опомнилась.

Ну да. Пусть я прожила в этом особняке больше двадцати лет — теперь это уже не мой дом.

Моя семья обанкротилась, и мы продали всё, что у нас было.

А Гидеон — тот, кто подлостью добился нашего брака, муж-примак, которого презирала вся моя семья, — тихо, у нас за спиной, основал собственную компанию. Дела у неё шли превосходно, и теперь он купил этот особняк.

Но упрекать его я не имела права. Как и требовать часть его денег. Все эти годы он скрывался и терпел. Богатство он заработал сам и ни цента из наших денег не взял.

Он не торопил меня с ответом. Просто молча смотрел.

Именно его мягкость напомнила мне, как я с ним обращалась. И, к собственному удивлению, мне стало стыдно.

Ведь теперь я разорена, а он богат. В таких обстоятельствах было бы только логично, если бы он вернул мне все унижения вдвойне.

А он остался таким же мягким, как прежде.

— Не нужно, — поспешно сказала я. — Я сама доберусь.

И почти бегом бросилась к выходу.

За спиной прозвучал его спокойный голос:

— Ты зачем-то приходила?

— Нет.

Не оглядываясь, я выскочила со двора.

Начался дождь. Я крепче сжала в руках подарок.

Сегодня была третья годовщина нашей свадьбы.

Я никогда не была с ним ласкова, но, поняв, что чувствую, захотела хоть раз по-настоящему отметить годовщину.

А вместо этого получила соглашение о разводе.

Я горько усмехнулась над собой. Ливень хлестал по мне, промочив насквозь.

…

На следующий день я заболела. Лежала пластом и не могла подняться.

А потом снаружи поднялся шум.

Кое-как выбравшись из комнаты, я увидела, что папа сидит на облупленном парапете балкона и твердит, что больше не хочет жить.

Теперь мы снимали квартиру в старом доме. Грязно, неуютно, зато очень дёшево.

Мама, Мелинда Браун, горько рыдала и уговаривала его: если он прыгнет, она прыгнет следом. Ей тоже незачем жить.

Голова раскалывалась, но я принялась уговаривать отца. Мы ведь всего лишь обанкротились. Пока мы живы, есть надежда.

Вдруг папа пристально на меня посмотрел. От его горящего взгляда у меня всё оборвалось внутри.

— Попроси Гидеона помочь, а? — сказал он. — Он же наш зять, он наверняка поможет.

— Вот-вот, — подхватила мама. — Мы, конечно, были с ним не слишком любезны, но ради тебя он не откажет. Просто попроси его, хорошо?

Я горько улыбнулась. Родители до сих пор не знали, что он меня бросил.

Унижаться перед этим человеком мне не хотелось, но отец грозил покончить с собой. Пришлось согласиться.

Перед выходом мама потратила последние деньги на наряд для меня. Платье с глубоким вырезом, соблазнительные кожаные туфли на каблуке с острым носом. Мама даже позвала кого-то сделать мне красивый макияж. Меня преобразили с головы до ног.

Я посмотрела на себя в зеркало и криво усмехнулась.

Я совсем не походила на просительницу. Скорее на женщину, которая собралась соблазнить мужчину.

Да только встань я перед ним хоть совсем без одежды — он, наверное, и не взглянул бы.

Я до сих пор не понимала, зачем он переспал со мной в ту ночь после встречи выпускников. Может, тоже напился и перепутал меня со своей первой любовью?

Я решила пока не думать об этом. Нужно было успокоить родителей, поэтому я отправилась к Гидеону — хотя бы для вида.

Мне сказали, что Гидеон сейчас на работе, и я поехала к нему в компанию в этом откровенном наряде.

Родители остались ждать на первом этаже — ждать от меня «хороших новостей».

Глядя на их полные надежды лица, я не нашлась что сказать. Только сердце заныло.

Когда я поднялась на этаж Гидеона, на меня со всех сторон уставились осуждающие взгляды. Вокруг слышались колкие замечания и насмешки.

Я сделала вид, что ничего не слышу, расправила плечи и направилась прямо в кабинет Гидеона. Но, едва увидев его, струсила и даже слегка попятилась.

Он сидел в кресле — благородный, исполненный достоинства — и с улыбкой смотрел на меня.

Теребя пальцы, я со стыдом объяснила, зачем пришла.

Его взгляд вдруг слегка потемнел.

— С чего ты взяла, что я стану помогать твоей семье? — с улыбкой спросил он.

Я и так знала, что ничего не выйдет, поэтому лишь криво улыбнулась:

— Тогда считай, что меня здесь не было.

Он прав. После того как мы с ним обращались, нам стоило радоваться, что он до сих пор не отомстил. Помогать нам он не станет.

Какой же надменной надо быть, чтобы прийти к нему с такой просьбой?

Чем больше я об этом думала, тем сильнее горели щёки.

Я хотела сбежать, но он меня окликнул:

— Хотя постой. Что ты дашь мне взамен? Если цена меня устроит, я, пожалуй, немного помогу твоей семье.

Я опешила. Как ни ломала голову, не могла придумать, что могу ему предложить.

Себя?

Ха! Если бы он хоть немного меня хотел, у него были тысячи возможностей за три года брака, за бесчисленные ночи в одной спальне.

А он за эти три года ни разу ко мне даже не приблизился.

Я опустила голову и смущённо пробормотала:

— Просто считай, что меня здесь не было.

Неожиданно Гидеон подошёл ко мне. Он был выше меня на целую голову.

Он чуть склонился и тихо рассмеялся мне на ухо:

— В таком наряде — и строишь из себя скромницу?

Кровь застыла в жилах, меня затопил стыд. Хотелось провалиться сквозь землю.

А он вдруг обнял меня за талию и понимающе улыбнулся:

— Мы три года были женаты, и все три года я спал на полу. Я так давно тебя не пробовал… Может, отдашь себя мне в уплату?