Саманта

Когда вечером я вернулась домой, тишина в особняке стаи давила сильнее, чем когда-либо. Эхо моих шагов звучало как насмешка. Стены, которые раньше казались родными, теперь будто нашёптывали: тебя бросили у алтаря, а твой будущий муж в это время обнимал другую.

Ночью я так и не уснула. Всё смотрела на пустую половину кровати — ту, что должна была стать его, если бы всё пошло как задумано. Дождь за окном не утихал, словно сама Богиня Луны оплакивала меня.

Утром, когда Габриэль наконец вернулся, я уже сидела в саду. Его запах долетел до меня раньше, чем он сам, — дуб и дым, резкий и знакомый. Сердце заныло, хотя я этого совсем не хотела.

Он выглядел усталым, но ничуть не смущённым: простая одежда, тёмные волосы слегка растрёпаны. Когда наши взгляды встретились, мне хотелось увидеть в его глазах вину, хотя бы сожаление. Но там было лишь спокойное равнодушие.

— Саманта, — ровно произнёс он. — Насчёт вчерашнего…

Я тихо рассмеялась, хотя мне было совсем не смешно.

— Ты про день нашей свадьбы?

Он нахмурился и провёл рукой по волосам.

— Прости. Я не хотел ничего срывать. Но на кону была жизнь ребёнка. Ты должна понять: свадьбу можно сыграть в любой другой день, а жизнь волчонка? Её не отложишь.

С губ сорвался холодный смешок — я не успела его сдержать. Сердце внутри будто разорвали в клочья.

«Он считает, что спасённый ребёнок оправдывает то, что он бросил меня перед лицом Богини Луны».

Но вслух я сказала только:

— Ты прав.

Его плечи расслабились, будто я только что простила ему всё.

— Я знал, что ты поймёшь.

Конечно, знал. Я ведь всегда была понимающей — спокойная, послушная будущая Луна, которая никогда не повышает голос и улыбается, даже когда сердце болит.

Он бросил взгляд в сторону дверей особняка, и не успела я спросить, на что он смотрит, как появилась она.

Адрианна Джорданс.

Её запах — жимолость и дождь — донёсся раньше её голоса. Она шла рядом с маленьким мальчиком, который держал её за руку и с любопытством разглядывал всё вокруг.

Увидев их, Габриэль мягко улыбнулся. Когда-то эта улыбка принадлежала только мне.

— Саманта, — легко сказал он, — это Адрианна. Ты, наверное, слышала о ней. Моя подруга детства.

Подруга детства. Внутри всё сжалось.

Адрианна вежливо улыбнулась.

— Мне так неловко, что всё совпало, Саманта.

— Пока что она с волчонком поживёт здесь, в особняке, — продолжил Габриэль. — После нападения изгоев здесь безопаснее.

Я перевела взгляд на мальчика — Ханса. Тёмные волосы, как у Габриэля. И глаза те же. Мне не нужна была Богиня Луны, чтобы понять правду. Сходство было очевидным.

Я выдавила слабую улыбку.

— Конечно, Альфа. Как скажешь.

А внутри что-то тихо треснуло.

На следующее утро меня разбудил шум: женский смех, шаги, грохот передвигаемой мебели.

— Омега Мэй? — позвала я, протирая глаза. — Что происходит?

Но, открыв дверь, я застыла.

Посреди моей комнаты стояла Адрианна, а вокруг суетились служанки-омеги с коробками и бельём. Она обернулась ко мне с хитрой улыбочкой и провела пальцами по моему туалетному столику так, будто он уже принадлежал ей.

— О, Саманта, доброе утро, — сладко пропела она. — Надеюсь, ты не против. Я просто… обустраиваюсь.

— В моей комнате? — резко спросила я. Сон как рукой сняло.

Улыбка с её лица не сошла.

— Ну, вообще-то когда-то это была моя комната. До того, как я уехала. С ней связано столько воспоминаний, понимаешь?

— Теперь это моя комната, — сказала я, скрестив руки на груди. — И мне всё равно, чьей она была раньше.

Адрианна театрально вздохнула, глаза у неё заблестели, будто она вот-вот расплачется.

— Просто Ханс хочет жить здесь, со мной. Говорит, ему нравится, как тут пахнет, всё кажется знакомым. Я не хотела поднимать шум.

Я стиснула зубы.

— Тогда, может, попросишь Габриэля подготовить вам другую комнату? Их тут предостаточно.

Но не успела я сказать больше ни слова, как дверь распахнулась.

Габриэль. Его аура заполнила комнату — властная, тяжёлая. Он перевёл взгляд с заплаканного лица Адрианны на меня, и его лицо мгновенно окаменело.

— Что здесь происходит? — потребовал он.

Адрианна всхлипнула.

— Я просто спросила Саманту, можно ли нам занять эту комнату, а она…

— Что она? — рявкнул он и повернулся ко мне.

— Я сказала, что комната моя, — твёрдо ответила я. — Потому что так и есть.

Он резко выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Саманта, неужели нельзя просто уступить комнату? Как можно быть такой эгоисткой?

Его слова полоснули, как лезвие.

— Эгоисткой? — переспросила я, не веря своим ушам. — Ты не пришёл на нашу свадьбу, а теперь хочешь, чтобы я отдала единственное место, которое принадлежит мне? Что ещё мне отдать, Альфа?

На мгновение мне показалось, что он смягчится. Что в мужчине, которого я любила, мелькнёт хоть тень раскаяния.

Но его взгляд остался ледяным.

— Ты всё никак не успокоишься? Я же сказал: я спасал ребёнка. Неужели эта свадьба важнее жизни волчонка?

Голос у меня задрожал.

— Дело не только в свадьбе, Габриэль. Ты мне обещал.

Он пропустил это мимо ушей.

— Хватит. Немедленно освободи комнату. Поживёшь в одной из гостевых внизу.

Адрианна мягко коснулась его руки, и он ей позволил. От того, как свободно она его трогала, к горлу подступила тошнота. Он ведь терпеть не мог прикосновений на людях — кроме моих.

— Спасибо, Альфа, — прошептала она и бросила мне через плечо торжествующий взгляд.

И вот так они ушли вместе. Её рука всё ещё лежала на его локте.

Дверь закрылась, и наступила невыносимая тишина.

Я долго стояла и смотрела на комнату, которая ещё недавно была моей. Мой запах остался на простынях, в воздухе, но всё вокруг уже казалось чужим. Омеги неловко переглядывались, не зная, что делать.

— Ничего, — прошептала я. — Оставьте всё. Я сама соберу вещи.

Когда они ушли, я опустилась на край кровати, и по щекам наконец потекли слёзы.

Это был не тот мужчина, в которого я влюбилась два года назад. Тогда Габриэль был нежным и неистовым. Он держал меня за руки и говорил, что я единственная волчица, рядом с которой у него на сердце спокойно. Обещал, что, когда мы поженимся, я стану самой счастливой Луной на свете.

А теперь я его не узнавала.

Альфа, который когда-то прогонял мои кошмары, сам стал одним из них.

Я медленно собирала вещи: немного одежды, книги, ожерелье, которое он подарил мне на церемонии полнолуния. Прежде чем положить его в коробку, я помедлила.

— Помнишь его, Габриэль? — пробормотала я. — Ты говорил, что этот камень будет защищать меня, пока ты жив.

Камень больше даже не мерцал.

Когда я закончила, за окном уже сгущались сумерки. Я перенесла вещи в гостевую комнату, чувствуя себя чужой в собственном доме. Где-то в конце коридора звенел смех Ханса, ему вторил нежный, обожающий голос Адрианны. И голос Габриэля.