Джоди

Тем же вечером Артур постучал ко мне. В руках у него был стакан тёплого молока — так он делал раньше, когда я не могла уснуть. Теперь этот жест казался издёвкой.

— Можно войти? — мягко спросил он.

Я молча стояла в дверях, загораживая проход.

Он принял молчание за разрешение и попытался шагнуть внутрь, но я не сдвинулась с места. Его глаза, полные фальшивой печали, встретились с моими.

— Джоди, ты подумала над тем, что мы с Клаудией сказали?

— Ты про предложение стерилизоваться, чтобы растить вашего внебрачного ребёнка? — Слова жгли язык, как кислота.

Он поморщился.

— Всё не так. Это лучшее решение для всех. Для нашей семьи.

Нашей семьи. Какая насмешка.

— А если я откажусь? — ровно спросила я.

Его лицо окаменело. Умоляющее выражение сменилось проблеском того безжалостного дельца, которым он и был.

— Тогда мы не сможем пожениться, Джоди. Я не могу бросить своего ребёнка. Ты ведь не станешь просить меня об этом.

Вот оно. Ультиматум. Моё будущее в обмен на его удобство. Грудь пронзила такая острая, ледяная боль, что я невольно ахнула. Он готов был выбросить всё, что у нас было — всё, что, как мне казалось, у нас было, — ради этой… этой уродливой сделки.

— Я подумаю, — сказала я. Ложь далась легко. Мне нужно было время. Нужно было, чтобы он оставил меня в покое и дал собрать вещи.

На его лице отразилось облегчение. Он решил, что победил. Он всегда побеждал.

— Я знал, что ты поймёшь, малыш. — Он наклонился поцеловать меня, но я отвернулась, и его губы лишь скользнули по волосам. — Знаю, тебе тяжело, но другого выхода нет. Клаудия — моя сестра. Моя ответственность. А мы с тобой… это другое. Мы будем мужем и женой.

Мужем и женой. Эти слова больше ничего не значили.

— Я устала, Артур, — глухо сказала я. — Хочу спать.

Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но лишь кивнул и поставил стакан с молоком на тумбочку.

— Ладно. Завтра поговорим.

Он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Я смотрела на стакан — символ заботы, которой никогда не было. Хотелось запустить им в стену. Но я просто оставила его нетронутым.

Через несколько минут раздался ещё один стук, тише прежнего. Сердце упало. Я решила, что Артур вернулся для нового раунда уговоров.

Но за дверью стояла Клаудия с самодовольной улыбочкой на лице.

— Артур сказал, ты обдумываешь наше предложение, — глаза её блестели. — Я знала, что ты умная девочка.

Я молча смотрела на неё.

— Что тебе нужно, Клаудия?

Она прислонилась к косяку, рука снова скользнула к животу.

— Просто хотела убедиться, что ты правильно понимаешь ситуацию. Видишь ли, этот ребёнок… — она выдержала паузу. — Этот ребёнок, может, и от Артура, но зачат он был потому, что Артур думал обо мне.

Намёк повис в воздухе — мерзкий, удушливый. Меня затошнило. Будто ударили под дых и выбили из лёгких весь воздух.

— Ты лжёшь, — прошептала я, хотя какая-то холодная часть меня знала: не лжёт.

Улыбка её стала шире.

— Разве? Спроси себя, Джоди. К кому он спешит домой? Ради кого отменяет все свои планы? Ты просто заполняешь пустое место. Удобная, хорошенькая замена, пока он не поймёт, кого хочет на самом деле. — Она наклонилась ближе и понизила голос до заговорщицкого шёпота: — Хватит у тебя смелости спросить его, Джоди? Спросить, о ком он думал в ту ночь?

— Убирайся, — голос дрожал от ярости такой силы, что, казалось, она разорвёт меня на части. — Убирайся из моей комнаты.

Она рассмеялась — легко, звонко, и от этого смеха у меня свело зубы.

— Как скажешь.

И неторопливо удалилась, покачивая бёдрами, а я так и осталась стоять в дверях, дрожа.

Я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Ложь, которой я годами себя успокаивала, рассыпалась в прах. Поздние звонки, на которые он уходил отвечать в другую комнату. Его рука, которая задерживалась на её талии на секунду дольше, чем нужно. Взгляды через обеденный стол, полные смысла, в который меня никогда не посвящали.

Я находила объяснение всему. Они брат и сестра. Они близки. Это у меня паранойя.

Но это была не паранойя. Это была правда — всё это время она смотрела мне прямо в лицо. Правда настолько уродливая и извращённая, что я не позволяла себе её увидеть. От одной мысли о них двоих — вот так — к горлу подкатывало физическое отвращение.

И тут дверь снова распахнулась. На пороге стоял Артур, лицо его было перекошено от злости.

— Что ты сказала Клаудии? Она внизу рыдает, говорит, ты ей угрожала!

Он даже не спросил, как было на самом деле. Он никогда не спрашивал.

Я смотрела на его красивое, разъярённое лицо, и на меня вдруг снизошло странное спокойствие. Боль никуда не делась — тупая, ноющая, — но она отодвинулась куда-то вдаль.

— Ты прав, Артур, — ровно сказала я. — Я сделаю это. Я согласна на операцию.

Гнев его мгновенно испарился, сменившись сияющей, облегчённой улыбкой.

— Ох, Джоди. Малыш. Я так и знал. Я знал, что ты меня любишь.

Он бросился ко мне и заключил в объятия. Я стояла в его руках неподвижно, как деревянная.

— Мы можем пожениться сразу же, — его голос звенел от радости победы. — Завтра… нет, послезавтра. Мы наконец поженимся.

Он взял меня за руку, большим пальцем погладил костяшки. Я осторожно высвободила ладонь.

— Давай подождём, — сказала я всё так же пугающе спокойно. — Сейчас главное — здоровье Клаудии. Не стоит торопиться, пока она такая хрупкая.

Он смотрел на меня с обожанием во взгляде. Он решил, что я проявляю самоотверженность. Он и понятия не имел.

— Ты права, — сказал он и снова поцеловал меня в волосы. Этот поцелуй, когда-то звучавший как обещание, теперь ощущался как посягательство. — Ты всегда такая заботливая.

Из коридора выглядывала Клаудия, и на лице её застыло изумление. Она не ожидала, что я соглашусь так легко. Она хотела скандала.

Она быстро взяла себя в руки, подошла и повисла у Артура на локте.

— Раз Джоди уже лучше, может, сходим завтра по магазинам? Мне нужна одежда для беременных.

— Конечно, — тут же отозвался Артур, даже не взглянув на меня. — Джоди, ты пойдёшь с нами. Поможешь Клаудии выбрать.

От мысли провести целый день, наблюдая, как они играют в счастливую семью, меня мутило. Но я кивнула. Я буду играть свою роль, пока не смогу сбежать.

Следующий день в торговом центре обернулся особым видом ада. Они шли впереди, он обнимал её, они смеялись и шептались, как настоящая пара. Я плелась сзади невидимым призраком. Мы вроде бы собирались за одеждой для беременных, но вскоре оказались в ювелирном — разглядывали детские браслетики.

Вот какую жизнь он мне уготовил. Жизнь бесплатной няньки при ребёнке, рождённом от связи брата и сестры — пусть и названых. Жизнь тихого отчаяния, в которой я буду смотреть, как любимый мужчина любит другую. Сердце пронзила такая внезапная, острая боль, что мне пришлось остановиться и прижать ладонь к груди — убедиться, что оно ещё бьётся.