— Везите её обратно, господа, — велел Оскар своим людям.

Меня возвращали в кантину. Я не знала, лучше это или хуже. Конечно, больше не видеть Эфраина — Эль Кучильо, как звали его прихвостни, — было плюсом. Но стоило мне поднять взгляд на Джорджа и остальных, как внутри всё сжалось.

— Слышала босса, — прошипел Джордж, брызгая слюной.

Трое других крепко схватили меня за руки и потащили. Бёдра волочились по бетону, пока меня силой вели к фургону. Я не сводила глаз с лужицы морфия вдалеке.

На обратном пути я даже не пыталась смотреть в окно. Казалось, я больше никогда не увижу настоящий мир.

Мне не стать первой в семье выпускницей университета. Я больше не увижу свою лучшую подругу Мириам. Мне даже не выпадет шанс посмотреть папе в глаза и получить ответы.

Безнадёжность просачивалась в меня. Не потому, что я долго пробыла в плену, а потому, что я знала, каково это — быть свободной, и у меня это отняли. Пожалуй, это хуже, чем вообще не знать свободы. Наверное, поэтому Селеста и смирилась с жизнью там, внизу.

Мы вернулись к «Эль Лобо», дверь фургона с грохотом отъехала, и меня вышвырнули на шершавый асфальт.

— Даже не думай бежать, малышка, а то наказание будет пожёстче, — смакуя каждое «р», протянул Джордж.

Мне хотелось плюнуть ему в лицо, но Оскар посмотрел на него в упор и съязвил:

— Джордж, ты и в собственной постели-то дорогу не найдёшь.

Так ему и надо.

Потом Оскар собрал своих людей и распорядился:

— Отведите её в «Конюшню».

Меня передёрнуло. Всё, что здесь носило какое-то название, оказывалось мерзостью. Вряд ли и эта «Конюшня» будет исключением. По одному Эль Лобо было видно, что у него всё не так чинно и вылизано, как у Эфраина. Пусть бездушный, но «Загон» был упорядоченным, отлаженным и относительно чистым. Кантина снаружи выглядела так же — респектабельно, чисто, строго, — но наверняка это был лишь фасад, за которым скрывалось что-то куда темнее и грязнее.

Не успела я додумать, как меня снова поволокли. Я обхватила руками голени, пытаясь хоть как-то уберечься от порезов о щербатый асфальт.

Я ненадолго вздохнула с облегчением, когда мы перешли из переулка в кантину: асфальт сменился гладкой каменной плиткой, о которую уже не так било. Но голова закружилась при виде собственного кровавого следа на белой мозаике.

— Четыре мужика — и не можете поднять её с пола, — отчитал их Оскар. — Кто из вас будет отмывать эту чёртову грязь? Копы мне всю плешь проедят, если увидят.

— Джордж, небось, будет не против, если коп пройдётся по нему дубинкой, — пошутил один из мужчин, и остальные одобрительно загоготали — все, кроме Джорджа.

Шуточки дальше пошли такие, что у меня горели уши.

Это были не люди, а больные животные. И их грязные лапы всё ещё были на мне. Мне хотелось только одного: чтобы меня поскорее заперли там, куда ведут, и оставили одну.

— Ну раз так, Джордж, — вмешался Оскар, повысив голос, — будешь вылизывать мои полы языком, пока не заблестят!

Он явно злился. Его заведение много для него значило, и я подумала: может, дело тут не только в деньгах.

— Да, босс, — согласился Джордж, и наказание его, похоже, ничуть не смутило.

Наконец Джордж меня отпустил. Он уже собирался встать на четвереньки и взяться за дело языком, но Оскар швырнул ему швабру и ведро. Вот теперь Джордж выглядел разочарованным.

Трое других подхватили меня вместо Джорджа и понесли в глубь кантины. Там мы остановились. Самый высокий повернул ключ в форме волчьего…